9/11 глазами сотрудников ООН: «Ударная волна ощущается до сих пор»

В преддверии 25‑й годовщины 11 сентября пресс‑секретарь Генерального секретаря ООН Стефан Дюжаррик, директор по оказанию помощи в проведении выборов Департамента ООН по политическим вопросам и вопросам миростроительства Мишель Гриффин и главный редактор Службы новостей ООН Виктор Эванс‑Харви вспоминают день, который изменил их жизни и работу Организации Объединенных Наций.  

«Сегодня вы туда не попадете» Утром 11 сентября 2001 года Виктор Эванс‑Харви ехал на работу в ООН. Он видел дым над Манхэттеном, но был уверен: что бы ни происходило у башен-близнецов, ООН будет работать.   «Я видел дым, но все равно пошел на станцию метро – мне нужно было на работу, – говорит он. – Я думал, что в Нью‑Йорке ничего не изменится, и мы будем работать как обычно».   Эванс-Харви жил в центре Джерси‑Сити, которой находится на противоположной Манхэттену стороне реки Гудзон. Он ежедневно видел башни-близнецы из окна – они были частью привычного городского пейзажа.   Когда он добрался до штаб-квартиры ООН, ему стало ясно: этот день не будет обычным: «Меня остановил сотрудник охраны. Он спросил: “Куда направляетесь?” Я ответил: “На работу”. Он сказал: “К сожалению, сегодня вы туда не попадете”».  

Новости передавались от этажа к этажу На 37‑м этаже здания Секретариата ООН, возвышающегося над водами Ист‑Ривер, Мишель Гриффин наблюдала ту же картину, что и Эванс-Харви, но с другого ракурса. Еще по пути на работу она увидела, что горит первая из башен Всемирного торгового центра.   «Когда я выходила из дома, услышала, как кричит соседка: “Там же мой офис!” Я вышла на улицу и увидела огромную дыру в фасаде первой башни», – вспоминает Гриффин.   По ее словам, в тот момент многие все еще думали, что произошло случайное столкновение со зданием небольшого самолета. Когда она поднялась на 37‑й этаж, была поражена уже вторая башня, и стало ясно, что речь может идти о преднамеренной атаке.   Несмотря на текущую ситуацию, Гриффин и ее коллеги провели утреннее совещание. Они обсуждали ситуацию в Афганистане: за два дня до этого был убит лидер Северного альянса Ахмад Шах Масуд. Нападение на него было организовано «Аль‑Каидой».   Вскоре масштаб происходящего стал очевиден. Началась эвакуация по лестницам здания. Сотовая связь была перегружена, людям было трудно дозвониться домой. Мужу Гриффин чудом удалось связаться с ней, и он сообщил, что рухнула одна из башен-близнецов.   «Когда мы спускались, новости передавались по лестнице от этажа к этажу, – вспоминает Гриффин. – Я помню, как руководитель аппарата Генерального секретаря и сотрудники его протокола обсуждали, стоит ли продолжать запланированные мероприятия, включая церемонию удара в Колокол мира. В итоге мы все же эвакуировались. Я пошла пешком к своему дому. В это время толпы людей двигались прочь от разрушенных башен».   «Вам лучше пойти домой» В это время в здании штаб‑квартиры ООН Стефан Дюжаррик готовил сводку новостей для Генерального секретаря.   «Внутри здания чувствовалась паника – поступали сообщения, что еще один самолет может быть направлен на штаб-квартиру ООН, – вспоминает пресс-секретарь. – Поэтому было решено, что Кофи Аннан останется в своей резиденции. Мой тогдашний руководитель взял меня с собой на совещание старших сотрудников: обсуждали, какое дать заявление и что делать дальше. Потом он повернулся к молодым сотрудникам и сказал: “Вам лучше пойти домой”».   Жена Дюжаррика уже несколько раз звонила, умоляя его покинуть штаб-квартиру. Их первому ребенку было тогда меньше года. Общественный транспорт остановился, и Дюжаррик вместе с коллегой пошел пешком на север Манхэттена.   «По дороге мы начали встречать людей, идущих из центра, – говорит Дюжаррик. – Они были покрыты пеплом с ног до головы и выглядели почти как призраки».   В конце концов они увидели подъезжающий к остановке автобус. Мелочи на проезд ни у кого не оказалось, но водитель пригласил всех заходить внутрь бесплатно.  

«Снежинки» на голубом небе Вернувшись домой, люди все еще не понимали, что произошло и что будет дальше. Гриффин с мужем приютили коллегу, которая жила одна: «Никто не хотел в этот момент оставаться в одиночестве».   В супермаркете на первом этаже ее дома было не протолкнуться: жители массово закупали продукты, так как никто не знал, когда городская жизнь вернется к норме.   В 2001 году в Нью‑Йорке еще не было смартфонов и социальных сетей в современном понимании. Повсюду на улицах висели объявления о пропавших без вести: «Вы видели этого человека?»   Эванс‑Харви вспоминает один странный эпизод, который запомнился ему на всю жизнь: «Взрывы выбросили в воздух огромное количество бумаги. Мелкие обрывки кружились как снежинки в сувенирном стеклянном шаре. На фоне ярко‑голубого неба это выглядело почти нереально – тем более что день был на редкость ясным».  

Рутина, внезапно ставшая воспоминанием Гриффин много лет начинала утро пробежкой вокруг башен-близнецов. Обычно она огибала высотки и бежала дальше вдоль реки, но в то утро пробежка не состоялась: «Я решила остаться дома, не знаю почему. Долго потом винила себя за это. Это могло бы стать моим последним прощанием. Я очень любила этот маршрут, любила бегать. А потом все исчезло, все покрылось пеплом…»   Работа в ООН продолжалась Как уже было сказано, атака полностью нарушила рабочий график ООН. Церемонию удара в Колокол мира, запланированную на 11 сентября, перенесли на 14‑е число. Генеральный секретарь Кофи Аннан и главы учреждений ООН начали публиковать заявления в память о погибших. Теракты мгновенно изменили политическую повестку Организации.   Гриффин, занимавшаяся политическими вопросами, почти сразу сосредоточила усилия на Афганистане. В этой стране скрывалось руководство «Аль‑Каиды», а власть находилась в руках талибов.   «Генеральный секретарь назначил одного из наших лучших координаторов – Лахдара Брахими – главой миссии ООН в Афганистане, чтобы он помог определить политический путь для этой страны после международного вмешательства», – говорит она.   Это оказалось задачей огромной сложности.   «Со временем стало ясно, что путь будет долгим и, в конечном итоге, неудачным, – признает Гриффин, – но в самом начале все это казалось невероятно важной миссией».   Она смогла вернуться к работе в здании ООН потому, что жила на Манхэттене – и у нее были роликовые коньки: «Мне казалось, что я обязана продолжать работать во что бы то ни стало».   Дюжаррик вспоминает еще один почти сюрреалистический момент, который напомнил ему: работа ООН должна продолжаться. В дни, когда Нью‑Йорк еще пытался осознать масштабы разрушений, ему позвонил журналист из Кипра и спросил, как атака на Нью-Йорк может повлиять на предстоящие переговоры по кипрскому урегулированию.   Дюжаррик вспоминает, что ему хотелось ответить грубо: «В Нью‑Йорке только что погибли тысячи людей. Может, мы на минуту задумаемся о чем‑то другом?»   Но этот, казалось бы, неуместный вопрос журналиста точно отражал реальность: даже когда весь Нью‑Йорк погружен в траур, конфликты и кризисы в других частях мира не прекращаются.  

Солидарность и поддержка В первые дни после атаки в ООН возникло необычайное чувство единства. Гриффин вспоминает: «Нью‑йоркцы проявили невероятную солидарность, и то же самое было среди дипломатов и сотрудников ООН – взаимная поддержка, участие, забота».   Одиннадцатого сентября дипломаты из разных стран, которые обычно расходятся во мнениях по множеству вопросов, оказались свидетелями одной и той же трагедии. Они видели один и тот же исковерканный городской ландшафт и переживали общее потрясение. Совет Безопасности в первые часы после атаки выступил единым голосом.   Трагедия и ее последствия Последствия терактов 11 сентября вышли за рамки шока первых суток. Атака изменила работу ООН в сфере борьбы с терроризмом и запустила цепочку политических и военных событий, которые переформатировали международные отношения на десятилетия.   Для Гриффин эти перемены особенно заметны на примере Афганистана и в том, как эволюционировали международные механизмы сотрудничества.   Для Эванса‑Харви 11 сентября стало моментом, когда сотрудники ООН стали гораздо ближе друг к другу: «Это было особое время. Мы, работавшие в штаб-квартире, действительно чувствовали себя одной большой семьей. И все же это был чрезвычайно трудный период».   Для Дюжаррика единство, которое Совет Безопасности проявил после атаки, резко контрастирует с тем, что происходит сейчас: «От той сплоченности Совбеза в первые дни после 11 сентября ничего не осталось… На мой взгляд, сейчас он находится в самом расколотом состоянии из всех, что я видел за свои 26 лет в ООН».   Пресс-секретарь ООН считает, что эхо событий 11 сентября продолжает звучать, и мы наблюдаем длинную цепную реакцию, запущенную той трагедией: «Это было как взрыв. Его ударная волна ощущается до сих пор».

Источник: Новости ООН